Генерал и его библиотека

Генерал от артиллерии Алексей Петрович Ермолов - слишком крупная фигура, чтобы нуждаться в нашем представлении и тем более оценке. Мы возьмем на себя более скромную задачу - охарактеризовать его личность и взгляды со стороны, мало известной широкой публике и лишь сравнительно недавно попавшей в фокус научного интереса, - со стороны его библиотеки, которая хранится в Отделе редких книг и рукописей НБ МГУ.

Первое, что бросается в глаза, - библиотека Ермолова очень велика. Это свыше 7,5 тысячи томов, причем это классическая "библиотека для чтения" - за редкими и ценными экземплярами Ермолов не гнался. Он заботливо переплетал свои книги и сам любовно разделил их по темам - таковых оказалось 21. В.А.Жуковский, зная об этом пристрастии полководца, писал (хотя, как увидит читатель, вместо Тацита нужно было бы поставить Цезаря или Ливия; правда, это потребовало бы и замены слова "летопись" на какое-нибудь другое):

Жизнь чудная его в потомство перейдет:

Делами славными она бессмертно дышит.

Захочет - о себе, как Тацит, он напишет,

И лихо летопись свою переплетет.

Таким образом, первая особенность личности генерала, о которой нам сообщает его библиотека, - это предъявляемое к самому себе требование универсального образования и универсальной культуры.

Упомянутое поэтом - безусловно знавшем о генерале много, - имя Тацита подводит нас ко второй особенности. Разумеется, как русский дворянин конца XVIII - первой половины XIX века А.П.Ермолов не мог не знать французского языка. Большинство книг его библиотеки - французские (русские, которые начинаются с XXII раздела, и далеко не столь многочисленны, и тематически разделены на гораздо меньшее число классов, немецкие и итальянские - единичны). Но есть у его книжного собрания одна особенность: классические римские авторы в оригиналах представлены у него в полном составе и часто не в одном издании. При этом отметим, что в Благородном пансионе при Императорском Московском университете, когда Ермолов в нем учился, латынь не преподавалась. Будущему герою 1812 года и наместнику Кавказа пришлось приложить немало самостоятельных усилий для изучения латинского языка. Эта сфера познаний ставит полководца в ряд наиболее просвещенных дворян тогдашней Российской империи. Римляне считали, что слово нужно для действия, мудрость - для жизни. И полководец был признателен им за урок. В его "Записках" есть такой эпизод: "Я подвигал на людях мою батарею всякий раз, как она покрывалась дымом, отослал назад передки орудий и всех лошадей, начиная с моей собственной, объявил людям, что об отступлении помышлять не должно". То же самое в битве с гельветами сделал Цезарь ("Записки о галльской войне", I, 25, 1). Одним из любимейших писателей Ермолова был Тит Ливий. Уже в период своей костромской ссылки, при Павле, он будил протоиерея Егора Арсеньевича Груздева словами "Пора вставать, Тит Ливий ждет уж давно". Разумеется, кавказскому проконсулу необходимо было знакомиться с обычаями местных народов; отметим, что издание Корана - самая старая книга в ермоловской библиотеке - было в латинском переводе.

Теперь опишем сферу интеллектуальных интересов генерала, исходя из его книжной классификации. Первый раздел составляют книги религиозного содержания; затем идут естественные науки (с обязательным Бюффоном); следующие разделы - архитектура, иные искусства, изобретения; громадный шестой раздел посвящен военной тематике; дальше идет - представленная небольшим количеством изданий - математика с иженерно-прикладными книгами. Огромен раздел исторических книг; особый интерес проявлен к римской истории и к истории французской революции. К этому разделу примыкают близкородственные политика и биография. Затем идет весьма представительная география и - один из любимых ермоловских жанров - путешествия. Политическая экономия по объему не так велика, но чувствуется, что она привлекала внимание владельца: наиболее значимые имена этой модной - как мы знаем по Пушкину - науки были представлены как западными именами (Смит, Сэй, Сисмонди), так и местными (курс политэкономии, который читал великим князьям Николаю и Михаилу Генрих Фридрих фон Шторх). Философский раздел невелик и демонстрирует скорее отсутствие интереса к этой стороне деятельного человеческого ума (эклектик Дежерандо, устаревший Локк с Гельвецием и старый добрый Монтень, но ни Канта, ни Гегеля и никого из великих представителей новейшего философского движения в Германии); громадный 17-й раздел отведен изящной словесности вместе с ее теорией. Это и неизбежный Вольтер, и неизбежный Лагарп, но и новинки вроде Сю; впрочем, Пушкин с Жуковским, Лермонтовым и Гоголем тоже представлены - в отличие от русской словесности прошлого столетия, с ее по большей части случайными и, скорее всего, унаследованными, а не благоприобретенными изданиями.

Небольшие подборки изданий, посвященных книжному делу, и словарей венчаются собранием латинских классиков, о которых мы уже говорили, а последний раздел перед русскими книгами посвящен весьма многочисленным картам.

Безусловно, наличие книги в библиотеке - далеко не гарантия того, что ее прочли или тем более что она повлияла на личность владельца. Материальных следов чтениям - например, в виде помет на полях - в ермоловских книгах немного. Особенно мала вероятность того, что прочитывались целиком, а не в извлечениях собрания сочинений (например, то же вольтеровское) - наш собственный опыт наводит на мысль о декоративной функции. Тем не менее следы чтения есть: так, Ермолов интересовался хлебными законами в Англии. На полях книги Сисмонди "Новые принципы политической экономии, или О богатстве относительно населения" (Sismondi, Jean Charles Léonard Simonde. Nouveaux principes d'économie politique, ou de la Richesse dans ses rapports avec la population… T. I. Paris: 1827) рядом с абзацем "Что станет с честью Англии, если российский император, когда бы ни захотел получить от нее какую-либо уступку, может морить ее голодом, закрывая балтийские гавани?" он пишет простым карандашом - тоже на французском языке: "Тогда она может обратиться к системе, которую использует ныне". Эта интересная фраза свидетельствует и о том, в частности, что он не имел привычки видеть у противников мнимые слабости.

Таким образом, то, что нам говорит библиотека Ермолова о своем владельце, можно резюмировать следующим образом: универсальная культура без изощренного философского интереса; пристальное внимание к самым различным частям громадного мира; доминирующий французский фон и латинская словесность в оригинале как культурная вершина.