Секретные папки летели за борт: кто и зачем сбил вертолет Генштаба в Грозном 25 лет назад

Черный сентябрь 2001-го: Роковой полет над Грозным

Вторую чеченскую войну осенью 2001 года считали фактически завершённой. Федеральные силы взяли под контроль все крупные населённые пункты, дороги и перевалы. Сепаратисты перешли к партизанской тактике - взрывы, подрывы поездов, мелкие засады. Но 17 сентября всё изменилось.

Ранним утром крупный отряд повстанцев под командованием Зелимхана Яндарбиева атаковал Гудермес - второй по величине город Чечни. Боевики почти полностью захватили его, зажав русский гарнизон в кольцо. Пока Минобороны отказывалось комментировать происходящее, а осаждённые бойцы отчаянно экономили боеприпасы, в соседнем Грозном произошла не менее дерзкая атака.

Около полудня из переносного зенитного ракетного комплекса был сбит вертолёт Ми-8. На борту находилась комиссия Генерального штаба, работавшая в республике уже две недели: генерал-майор Анатолий Поздняков, заместитель начальника Главного управления кадров Минобороны генерал-майор Павел Варфоломеев и восемь полковников. Все они погибли, а собранные материалы сгорели.

Невероятность случившегося поражает. За всё время боёв над Грозным не был потерян ни один вертолёт. Город плотно контролировался федеральными войсками, блокпосты стояли в прямой видимости друг от друга. Воздушные маршруты считались безопасными - именно поэтому офицеры летали на «аэротакси» из правительственного центра на базу Ханкала, хотя это всего пять километров по земле. Пешком или на машине добраться туда можно за несколько минут, но дороги считались рискованными, а небо - условно неуязвимым.

В 2005 году за этот теракт осудили четверых чеченцев: Шамсутдина Салаватова, Султана Мациева и Доку Джантемирова приговорили к пожизненному, Висхана Хабибулаева - к 13 годам. По версии следствия, приказ отдал лично Шамиль Басаев, выделивший деньги на закупку ПЗРК.

След предательства: Кому мешали генералы-ревизоры?

Официальная версия оставляет слишком много вопросов. Первый и самый очевидный: зачем Басаев тратил дефицитнейший ресурс - ПЗРК и обученных зенитчиков - на сбитие случайного вертолёта в самом охраняемом городе Чечни? Каждый такой комплекс и каждый специалист были у боевиков на вес золота. В боях за Гудермес, шедших одновременно, зенитчики были бы куда полезнее - прикрывали бы отряды от русских штурмовиков и вертолётов.

Если Басаев и Яндарбиев действовали скоординированно - а они не враждовали, - зачем распылять силы? Нападение на Гудермес имело чёткую политическую цель: показать, что Ичкерия не разгромлена, что боевики способны брать города. А сбитый вертолёт в Грозном? Какой военно-политический смысл тратить на него ракету, когда рядом идёт настоящая битва?

Второй вопрос - поразительная «удача» зенитчиков. За всё время над Грозным не потеряли ни одного вертолёта, и вдруг первой и единственной жертвой становится борт с генералами Генштаба, расследовавшими финансовые вопросы. Вертолёты летали над городом постоянно - транспортные, связные, штабные. Случайная жертва оказалась слишком необычной.

Но есть и третий, самый тревожный нюанс. По данным журнала «Мир авиации» (№3, 2003), со слов служивших в Чечне лётчиков, по Ми-8 были выпущены две ракеты с разных концов города. Командир вертолёта авиации внутренних войск МВД капитан Семёнов в рапорте описал «два сильных следа сизого цвета», один из которых закончился огненным шаром. Если это так, скоординированная атака двух стрелков с разных позиций по одной цели плохо укладывается в версию случайного выбора.

По-видимому, при подготовке боевиками данной операции явно не обошлось без утечки информации,

— резюмировал автор статьи в «Мире авиации».

Пепел на ветру: Зачем экипаж выбрасывал секретные папки?

Если цель была выбрана не случайно, возникает главный вопрос: почему именно этот вертолёт? Генералы и полковники из комиссии Генштаба не относились к командованию Объединённой группировки войск - они были «пришлыми» проверяющими из Москвы. Диверсанты обычно охотятся за командующими, представителями власти, охраняемыми VIP-объектами. А тут - кадровики и инспекторы.

О точных задачах комиссии публичной информации нет. Но кое-что известно. Генерал Варфоломеев был замначальника Главного управления кадров Минобороны - военным кадровиком. Председатель чеченского правительства Станислав Ильясов утверждал, что одной из целей визита комиссии было сокращение числа военных блокпостов на дорогах, которые «тормозили» грузы и мешали восстановлению республики. Блокпост в условиях конца 1990-х - начала 2000-х - это, по сути, идеальный инструмент сбора неофициальных налогов с проезжающего транспорта. Неудивительно, что власти хотели их сократить. Неудивительно и то, что у этого решения могли быть противники - причём не только среди боевиков.

Самый жуткий эпизод - показания старшего инженера-сапёра Валерия Солопова, пишет Газета.ру.  Он видел падение Ми-8 с блокпоста №26:

За вертолётом тянулся шлейф падавших листов бумаги, которые в дальнейшем мы собирали.

Боевая часть ПЗРК слишком мала, чтобы разрушить корпус настолько, что предметы выпадают на лету. Шлейф бумаг - это почти наверняка дело рук самих офицеров: они выбрасывали за борт папки и пачки документов, спасая их от пожара. Перед лицом гибели они думали не о себе, а о том, чтобы материалы не сгорели. Позже эти документы затерялись, и о их содержании ничего не известно.

Дело закрыто, вопросы остались

Получается три варианта того, что случилось. Первый: Басаев по своей жестокости выделил ресурсы на сбитие случайного вертолёта, который волей случая вёз людей, проверявших коррупцию в армии.

Второй: Басаев знал, кого сбивает, и действовал стратегически - предотвратил улучшение кадровой политики Минобороны, которое усложнило бы жизнь боевикам. Но полевые командиры в истории человечества никогда не отбирали цели по такому принципу.

Третий - самый мрачный: кто-то не хотел, чтобы в Москве узнали о конкретных аспектах «борьбы с терроризмом» в Чечне. И решил предотвратить это любой ценой.

25 лет спустя точный ответ так и не найден. Дело формально раскрыто, четверо боевиков осуждены, но тёмные пятна остаются: две ракеты с разных сторон, выброшенные документы, пропавшие материалы комиссии и вопрос, на который никто не ответил вслух.